Владимир Филин Россия – не Румыния ( оригинал названия изменен)

"Не пойму, почему в Москве все сейчас только и говорят о будущей "оранжевой революции"? — спросил меня мой давний знакомый — сотрудник крупной американской компании, с которым мы беседовали за столиком кафе в Киеве. — Кучма ведь был по-своему прав, что Украина — не Россия, а Россия — не Украина. Хотя бы потому, что русские вот уже столько лет вынуждены воевать на Кавказе". Суждения моего собеседника показались мне небезынтересными. Он очень опытный человек, с которым я познакомился в декабре 1989 года в Бухаресте, где находился в служебной командировке. Американец тогда был работником посольства своей страны, и так получилось, что в бурные дни свержения Чаушеску мы вместе провели много времени в здании министерства обороны и на улицах румынской столицы. Затем он работал в Югославии, ЮАР, снова в Югославии, в Албании, Афганистане. Потом уволился с государственной службы и ушел в частный бизнес, по делам которого часто приезжает на Украину и в Россию. "Видишь ли, — говорил он мне, — у вас так, как на Украине, не получится. Это совершенно невозможно". Я возразил: "Почему? Ведь у нас теперь даже Ющенко свой есть — экс-премьер Михаил Касьянов". "Поверь моему опыту, — был ответ, — я видел много всяких разных революций. И сейчас я почти убежден, что то, что ожидает Россию — это Румыния. И ваш Касьянов — никакой не Ющенко, а скорее Ион Илиеску. Помнишь, как Илиеску стал президентом после свержения Чаушеску?".

С момента этого разговора прошел уже месяц, в течение которого, наблюдая за развитием ситуации, я все больше убеждаюсь, что слова моего знакомого вполне могут оказаться пророческими. Вероятность "румынского сценария", как мне кажется, возрастает у нас день ото дня. Очень уж многое пугающих параллелей. Так, все 1970-80 годы Румыния, которой авторитарными методами правил президент Николае Чаушеску, была в большом фаворе у США. Чаушеску хвалили за антисоветское фрондирование, за "дружбу" с Западом, за якобы "разумную" экономическую политику, когда, при ужасающей бедности населения, главным приоритетом государства, как и у нас сейчас, была объявлена выплата внешнего долга. Вместе с тем внутри страны подспудно зрело недовольство, даже среди элит. Был в Румынии свой аналог Северного Кавказа — Трансильвания, где компактно проживало венгерское меньшинство. Конечно, там, в отличие от Кавказа, не стреляли. Однако сепаратистские настроения и желание присоединиться к более благополучной Венгрии год от года усиливались. Пассионарные трансильванцы стали в массовом порядке создавать подпольные протестантские религиозные общины — некие аналоги сегодняшних ваххабитских джамаатов. Чаушеску почувствовал угрозу. Он изгнал с руководящих постов всех потенциальных оппонентов и конкурентов, отправил в ссылку в провинцию авторитетного в хозяйственно-экономических кругах Иона Илиеску. На место изгнанных во власть пришли серые личности, профессионально несостоятельные, зато полностью обязанные своей карьерой лично диктатору. Все больше делалась ставка на румынских чекистов — спецслужбу "Секуритате". Чекистам предоставлялись всевозможные преференции, что вызывало недовольство как обделенных военных, так и гражданского чиновничества.

В такой ситуации Румыния встретила 1989 год, когда в СССР вовсю уже шли "процессы" перестройки, а по Восточной Европе прокатилась волна "бархатных" революций. Именно тогда в США решили, что Чаушеску им больше не нужен. Встретившись на Мальте с Горбачевым, Буш-старший заручился и его согласием на смещение не желавшего "перестраиваться" диктатора. А дальше последовало техническое исполнение договоренностей. Ведущую роль при этом сыграла румынская армия. А также венгерское меньшинство, активисты которого были двойными агентами "Секуритате" и венгерских спецслужб. Имея совершенно разные цели, но действуя в унисон, в декабре 1989 года обе стороны эту агентуру резко активизировали в городе Тимешоара. При этом венгерская разведка действовала по прямым директивам из Вашингтона, а румынские чекисты — на свой страх и риск. Неадекватно оценивая изменения в международной ситуации, они задумали провести оперативную комбинацию с целью еще больше запугать Чаушеску революцией и тем самым поставить его в абсолютную зависимость от себя.

Но все вышло иначе. Восстание в Тимешоаре разрослось и вышло из-под контроля. Репрессии не помогали. Потребовалась помощь армии. Однако военное руководство, поддерживавшее тайные контакты с Вашингтоном и Москвой, неожиданно отказалось выступить "против народа". Чаушеску был в ярости. По наущению чекистов он вызвал к себе главу военного ведомства, который по прибытии был арестован сотрудниками "Секуритате" и тут же расстрелян. Видимо, с целью устрашения всей военной верхушки. Однако армейское руководство запугать не удалось. Я помню, в тот момент в коридоре румынского министерства обороны меня остановил генерал, учившийся ранее в СССР и хорошо говоривший по-русски. "Как вы в Москве думаете, что нам теперь делать?" — спросил он. Я ответил: " А у вас что, есть выбор?" "Да, — произнес генерал, — американцы тоже так считают. Только что моему начальству позвонил Дик Чейни. Требует, чтобы мы немедленно выступали. Говорит, что режим у нас кровавый, что армия должна взять ответственность на себя. Так что выступаем, пожелай нам удачи".

С этого момента революция вступила в решающую фазу. Чаушеску нервничал. По совету своего главного политтехнолога и одновременно жены Елены он решил продемонстрировать всему миру и себе самому "мощную народную поддержку". То есть, выражаясь современным языком, свой высокий рейтинг. Для этого людей по разнарядке согнали на митинг в центре Бухареста. Агенты "Секуритате" в толпе скандировали: "Чаушеску и народ!", "Мы с тобой, гений Карпат!". Однако в гуще людей на площади я заметил небольшие группы, в которых находились несколько знакомых мне сотрудников военной разведки — румынского аналога ГРУ. Люди в этих группах выкрикивали: "Смерть Чаушеску!", "Долой диктатора!", "Да здравствует революция!". "Секуритате" попыталось выловить бунтовщиков, но встретило вооруженный отпор. Прямо на глазах у Чаушеску началась стрельба. Одновременно на помощь "восставшему народу" в город двинулась армия с тяжелой техникой. Диктатора охватила паника. На вертолете он покинул Бухарест, но был задержан военными и после непродолжительной пародии на суд вместе с женой Еленой расстрелян. А в Бухарест тем временем был доставлен Ион Илиеску, решением анонимного "Фронта национального спасения" назначенный новым главой государства. Революция победила.

Но не закончилась. Наоборот, началось самое интересное — предельно жесткая тотальная чистка "гэбэшников". По всей стране чекистов вылавливали пачками по списку и сразу же ликвидировали. Как рассказывал мне мой товарищ, сотрудник нашего посольства, оказавшийся в разгар событий в небольшом провинциальном городке Клуже, там в течение суток было уничтожено около 140 сотрудников и агентов "Секуритате". Их арестовывали, на грузовиках привозили к воинской части, ставили к забору, расстреливали из автоматов, затем трупы грузили в машины, куда-то увозили, а взамен привозили новую партию приговоренных. Аналогично было и в других городах Румынии. В Бухаресте, где отдельные группы чекистов, спасая свою жизнь, пытались сопротивляться, еще несколько дней шла стрельба. Ловили неизвестных снайперов. Однако что-либо противопоставить армии, вооруженной танками и вертолетами, и спецподразделениям военной разведки "Секуритате" не могло.

Киргизский Ак-жол и среднеазиатский парламентаризм.

 (текст автора)

Постсоветская политическая практика показывает, что т.н. азиатская демократическая модель, подразумевающая доминирование одной сильной партии в условиях многопартийности, в моде у евразийских государств. Так, на прошедшей неделе в Киргизии была создана “президентская партия”. 

15 октября в Бишкеке прошел учредительный съезд партии Народной партии Ак-Жол (“Светлый путь”). Главой нового политического образования стал действующий президент республики Кыргызстан Курманбек Бакиев. Как было заявлено председателем партии, Ак-Жол будет “партией созидания, ответственности, действия, партией, которая намерена воплотить волю народа в практических делах”.

Попробуем посмотреть на потенциал партии “Светлого пути” не только с точки зрения функционирования партийной системы Киргизии, но и с точки зрения перспектив работы администрации К.Бакиева. Очевидно, что создание партии Ак-Жол приведет к целому ряду важных со стратегической точки зрения последствий.

С момента свершения “тюльпановой революции” марта 2005 г. киргизские власти пережили как минимум два кризиса – осени 2006 и весны 2007 г. Оба политических кризиса, последний из которых все же привел к вводу в аппарат власти ставленника оппозиции Алмазбека Атамбаева, прямо свидетельствовали о незаконченности революционных начинаний правительства К.Бакиева. И речь в данном случае, в первую очередь, идет о доминировании северян.

В ситуации, когда после марта 2005 г. властный консенсус между южными и северными кланами так и не был достигнут, официальный Бишкек был вынужден искать базис для укрепления собственной власти в республике. В условиях киргизской политической практики “мир кланов” – это фактор, безусловно, стабилизирующий политическую жизнь в стране. Вместе с тем, создание партии Ак-Жол во главе с нынешним президентом К.Бакиевым является свидетельством явного усиления лишь одного из многочисленных властных кланов.

Можно ли говорить о том, что создание Ак-Жол стало шагом киргизских властей в актуальную центральноазиатскую политическую культуру? В известной степени это именно так.

Политический опыт главных партнеров Киргизии по СНГ – России и Казахстана – дал официальному Бишкеку почву для рассуждений о построении парламентской модели власти, где ведущую роль в политическом процессе страны играет сильная пропрезидентская партия. И если роль таковых в России и Казахстане исполняют Единая Россия и Нур-Отан, соответственно, то в Киргизии отныне таковой станет партия Ак-Жол. В условиях рыхлой партийной системы Киргизии создание сильной “партии власти” не явилось для исполнительной власти серьезной проблемой.

По данным Минюста республики, на момент сентября 2007 г. в стране зарегистрировано более 100 политических партий, самыми видными из которых являются “Моя страна”, Социалистическая партия “Ата-Мекен”, Партия коммунистов Киргизстана, Демократическая партия женщин Киргизстана, блок “Союз демократических сил”. Тем не менее, ни одна из республиканских партий, начиная с 1991 г., не являлась партией власти и не обладала значительным политическим весом в решении государственных дел. Опираясь на первые заявления лидеров Ак-Жол, вряд ли можно сомневаться, что партия, созданная нынешней властью, намерена пойти во власть и, возможно, этой властью стать.

Как и в случае с Казахстаном и Россией, исполнительная власть “вписала” новую партийную инициативу в общегосударственный конституционный строй.

Хотя большинство аналитиков заметило, что согласно статье 43, пункту 5 действующей Конституции Киргизии, "президент Киргизской Республики на период осуществления полномочий должен приостановить свою деятельность в политических партиях и организациях до начала новых выборов президента Киргизской Республики", как подчеркнул главный соратник президента по партии Автандил Арабаев, президент выйдет из партии после прохождения регистрации в министерстве юстиции. С технической точки зрения, это будет именно так, что, впрочем, не изменит пропрезидентского статуса партии Ак-Жол.

Каков смысл последней инициативы К.Бакиева по созданию пропрезидентской партии Ак-Жол? Очевидно, что последняя президентская инициатива призвана не только усилить влияние на законодательную властную ветвь, но и ограничить поле для действия оппозиции.

Притом, что К.Бакиев не обладает безоговорочным авторитетом среди всех киргизских групп влияния, создание и усиление партии Ак-Жол придаст действующему президенту сил в борьбе с основными политическими конкурентами – оппозиционной партией Ата Мекен, под знаменами которой уже не раз собирались все антибакиевские силы республики.

Победа партии власти для режима К.Бакиева – это не столько вопрос престижа, сколько вопрос политического выживания.

В дальнесрочной перспективе создание пропрезидентской партии, нацеленной на получение большинства мест в законодательном органе власти Кыргызстана создает основу для переориентации республиканской модели в случае необходимости с президентской на республику парламентского типа. В этой ситуации лидерство К.Бакиева в партии Ак-Жол дает право на фактическое продление властных полномочий, но уже в ином статусе. Именно такой путь легитимного удержания власти сегодня в моде у постсоветских лидеров Центральной Азии.

.